За почти вековой опыт работы проектно-изыскательский институт АО «Кубаньводпроект» разработал более 10 000 проектов в 20 странах мира, но исторически главный фокус организации – гидротехническая инфраструктура юга России. В числе знаковых проектов: Краснодарское водохранилище, Тиховский и Федоровский гидроузлы. Кроме того, специалисты активно выполняли ремонтно-восстановительные работы на Майкопской, Белореченской и Краснополянской ГЭС, где восстанавливали подпорные сооружения, подводящие и отводящие каналы, а также шугосбросы.

Главная проблема большинства сооружений сегодня – это отсутствие должной эксплуатации. Яркий пример – Белореченская ГЭС, где перед напорным бассейном за считанные месяцы скапливаются десятки тонн топляка и мусора. Если не убирать этот объем, турбины выйдут из строя. Похожая ситуация с заилением наблюдается на Краснодарском водохранилище и водозаборах оросительных систем реки Кубань, где из-за наносов неизбежно падает расход воды. Как и в любом жилом доме, на гидроузле нужно постоянно поддерживать порядок, но в последнее время об этом стали забывать.

Когда происходит чрезвычайная ситуация – как, например, майские и июньские затопления в Крымском и Славянском районах Краснодарского края, ущерб от которых исчисляется сотнями миллионов рублей, – обыватели часто ищут проблему в проекте. Но как проектировщик я могу сказать прямо: аварии провоцируются не ошибками в расчетах, а отсутствием должного ухода и эксплуатации. Если вовремя не заметить начавшийся размыв, не заделать отверстие, прорытое кротом, или не срубить дерево, чьи корни разрушают тело дамбы, вода неизбежно найдет выход.

И здесь возникает вопрос: почему проектировщики не закладывают дополнительный запас прочности? Ответ кроется в жесткой экономике: государственная экспертиза строго следит за сметами, и любые дополнительные запасы, не обоснованные напрямую расчетами, просто не пройдут согласование. Проектировщик ограничен нормативами, а за предотвращение аварий отвечает исключительно эксплуатирующая организация.

Еще один серьезный профессиональный вызов при работе с ГТС – это утрата исходной проектной документации. Из-за постоянной смены административных и водохозяйственных структур архивы зачастую исчезают. Бывали случаи, как с Федоровским или Тахтамукайским гидроузлами, когда все документы спустили в подвал, а его затопило. Или приезжаешь на дамбу в степной зоне – а на нее нет ни единой бумаги. В таких ситуациях работу приходится начинать с нуля: мы запускаем на объект изыскателей, делаем новую топографическую съемку, гидрологи проводят свежие гидрологические расчеты, а геологи заново бурят скважины для оценки грунтов.

Специфический пласт инфраструктуры нашего региона – так называемые «бесхозные» гидротехнические сооружения. Большая часть из них появилась в советское время, когда колхозы массово насыпали земляные переезды через реки для удобства логистики, зачастую это были сооружения не инженерного типа. В 80-х годах только на реке Кирпили и ее притоках насчитывалось более 200 таких дамб. При этом в 2024 году АО «Кубаньводпроект» проводило обследование и инвентаризацию руслоперегораживающих сооружений на реках в степной зоне Краснодарского края (Албаши, Бейсуг, Ея, Зеленчук 2-й, Калали, Кирпили, Меклета, Мигута, Понура, Челбас, Ясени) и выяснило, что 1941 сооружение из 2937 не имеет собственника.

Сегодня большинство капитальных защитных сооружений обрели хозяев: закон Краснодарского края от 2016 года «О закреплении за сельскими поселениями Краснодарского края отдельных вопросов местного значения городских поселений» создал правовую основу для их передачи муниципалитетам через суд в обязательном порядке. В соседней Республике Адыгея вопрос определения хозяина ГТС регулируется постановлением Кабинета министров республики от 2004 года «О берегозащитных гидротехнических сооружениях, расположенных на территории Республики Адыгея». Однако остаются правовые казусы. Например, существует 23-километровая защитная дамба в Адыгее, отдельные участки которой физически невозможно поставить на баланс эксплуатирующей организации, так как они пролегают по землям Государственного лесного фонда. Без сложной юридической процедуры вывода этих земель узаконить сооружение невозможно.

Что делать с сотнями мелких руслоперегораживающих плотин, которые окончательно потеряли свою хозяйственную функцию? Очевидно, что такие объекты нужно безопасно ликвидировать. И здесь мы сталкиваемся с главным нормативным парадоксом отрасли: разработать грамотный проект ликвидации ГТС стоит дороже, чем спроектировать строительство новой дамбы.

Казалось бы, ломать – не строить. Почему так дорого? Дело в требованиях законодательства. К разработке проекта ликвидации объекта предъявляются гораздо более жесткие требования: необходимо формировать больший объем разделов, а сама документация должна пройти дополнительную экспертизу аккредитованного центра в Ростехнадзоре. Именно выполнение этих нормативных требований ведомства многократно удорожает процесс. Речь идет именно о стоимости самих проектных изысканий и документации, а не о физическом проведении демонтажных работ.

Кроме того, проектирование ликвидации ГТС – это сложнейшая аналитическая работа. Необходимо просчитать все сценарии развития событий после демонтажа сооружения. В зависимости от того, для чего изначально строился объект (для рыбного хозяйства, мелиорации или безопасности населения), проектировщик досконально моделирует, куда именно пойдет вода и как поведет себя река после устранения преграды. В то же время если сооружение заброшено, на степных реках оно блокирует проточность и вызывает заиление, а на горных – создает угрозу накопления воды и внезапного прорыва паводка по сценарию Крымска.

В итоге мы сталкиваемся с непреодолимым барьером для заказчика. Одно дело – вкладывать деньги в строительство чего-то масштабного и нового (где и сам проект стоит дешевле), и совсем другое – платить серьезные суммы за проект, чтобы грамотно «сломать сломанное». В результате владельцам проще экономить. Объект лишается финансирования, остается один на один с природой и продолжает медленно разрушаться до первой серьезной проверки стихией.